Məqalələr

Azərbaycan Xalq Cümhuriyyətinin yaranması və onun tariximizdə yeri Ümummilli lider Heydər Əliyev- milli intibahın banisi, müstəqil dövlətçiliyin memarı Azərbaycan Cümhuriyyətinin müqəddəratında Böyük Britaniya amili Bir əsrlik dövlətçilik tarixinə siyasi liderlik fenomeni işığında baxış: Ümummilli lider Heydər Əliyev - 95 К вопросу о создании Армянского государства и определения его границ на переговорах в Батуми и Стамбуле в1918 г. Azərbaycan Xalq Cümhuriyyətinin parlament sənədləri Zəngəzur, Qarabağ və Naxçıvanda 1918-1920-ci illərdə erməni vəhşiliklərini öyrənmək üçün mənbə kimi Геноцид тюрко-мусульманского населения Азербайджана по документам Британских дипломатов XX əsrdə erməni rəsmi dairələrinin kürdlərə qarşı həyata keçirdiyi deportasiya, repressiya və terror aktları haqqında (etnosiyasi analiz) Ermənistanın Azərbaycana qarşı ərazi iddiaları və Osmanlı dövlətinin siyasəti (iyun-oktyabr 1918-ci il) Нахчыван на переднем крае борьбы с армянской агрессией в период Азербайджанской Демократической Республики Sərhədyanı mübahisə 1918-1920-ci illərdə Azərbaycan-Gürcüstan münasibətlərində əlverişsiz amil kimi Особая Комиссия и ее “особые” сотрудники Равноправие и гендер: путь, пройденный от Азербайджанской Демократической Республики до Первого вице-президента Экономическая политика Азербайджанской Демократической Республики: поиски оптимальной модели Вопрос об экономических отношениях между Азербайджанской Республикой и РСФСР на страницах журнала “Нефтяное дело” 1918-1920-ci illərdə Azərbaycan Xalq Cümhuriyyətinin aqrar siyasəti Azərbaycan Xalq Cümhuriyyətinin təhsil siyasəti Военно-политические аспекты деятельности Азербайджанского правительства в 1918-1920 гг. Azərbaycan Xalq Cümhuriyyətinin ordu quruculuğu Mirzə Bala Məmmədzadənin ideoloji görüşləri Tam siyahı

Политика Великобритании накануне и в ходе второй русско-иранской войны (1826-1828)

Müəllif: Strateji Tehlil Jurnali

baxılıb: 1124

Dek 21, 2017 - 3:14

Политика Великобритании накануне и в ходе второй русско-иранской войны (1826-1828)

 

Нигяр ГЕЗАЛОВА

ведущий научный сотрудник Института Истории НАНА, 
доктор философии по истории

nigar22@gmail.com 

 

Açar sözlər: Rusiya-İran müharibəsi, Qacar İranı, Gülüstan müqaviləsi, Göyçə gölü, İrəvan xanlığı, Cənubi Qafqaz

Key words: Russian-Iranian war, Qajar Iran, Gulistan treaty, Lake Goycha, Erivan khanate, the South Caucasus

Ключевые слова: русско-иранская война, каджарский Иран, Гюлистанский договор, бассейн озера Гейча, Иреванское ханство, Южный Кавказ

 

Введение

История второй русско-иранской войны не раз являлась объектом специального исследования. Однако некоторые аспекты этой проблемы требуют повторного анализа. К таким аспектам относятся в частности и тема данной статьи. Источниковую базу исследования составляют ценные сведения из архивов РГИА [39] и РГВИА [38]. Кроме того в работе использованы архивные материалы, хранящиеся в Британской Библиотеки, а именно India Office Records [10], собранные Индийским Управлением (India Office) а также документы Форин Офис [9] из Национального архива Великобритании. Огромный интерес также представляют многочисленные сборники опубликованных архивных материалов, среди которых в первую очередь следует отметить VI и VII тома, изданные Кавказской археологической комиссией под ред. А.П.Берже (1876-1908 гг.) [19]; а также публикации документов Министерства иностранных дел России в сборнике «Внешняя политика России XIX и начало XX века», в частности VI и VII тома второй серии [21, 22, 23]. Несомненную ценность представляют также дневники и мемуары британских послов и дипломатических представителей [12, 15, 16].
 
1. Предпосылки начала второй русско-иранской войны
 
Первая русско-иранская война 1804-1813 гг. закончилась поражением Ирана и заключением Гюлистанского мирного договора. Хотя после заключения мирного договора военные действия прекратились, однако напряженность в отношениях двух стран сохранилась. Гюлистанский мирный договор не разрешил русско-иранские противоречия. Иран был недоволен условиями договора, стремился к его пересмотру и восстановлению довоенных границ. Россия тоже не была удовлетворена Гюлистанским договором, потому что рассчитывала установить границу по Араксу и завершить присоединение всего Южного Кавказа. Опираясь на так называемый «сепаратный акт» Гюлистанского договора, по которому Иран имел право просить российского императора о возвращении ему некоторых из завоеванных земель, в Петербург для переговоров было отправлено посольство Мирза Абуль-хасан хана. Не желая обострять и без того напряжённые отношения с каджарским Ираном, и для продолжения переговоров, Российское правительство обещало, что окончательный ответ даст после тщательного обследования новой пограничной линии и завершения работы специальной дипломатической миссии в Тегеране. Для разрешения спорных вопросов 29 июня 1816 года чрезвычайным и полномочным послом в Иран был назначен генерал А.П.Ермолов. Он должен был решить вопрос о русско-иранской границе и по возможности склонить Иран к совместному выступлению против Турции.
Однако посольство А.П. Ермолова (1817) не только не избавило стороны от надвигавшейся войны, а во многом явилось его катализатором. Подтвердив условия Гюлистанского соглашения, на деле Иран не отказался от своих претензий на ряд азербайджанских ханств Южного Кавказа. 
При исследовании причин и определения степени виновности сторон в разжигании второй русско-иранской войны важное значение имеют события 1825 г. Еще весной 1823 г. каджарский Иран предложил создать совместную комиссию по установлению пограничной линии между Ираном и Россией в соответствии с Гюлистанским договором [19, Том VI, часть 2, с.277] . А.П. Ермолов в своих подробных указаниях уполномоченным комиссарам предписывал «не допускать никаких других видов, кроме одного достижения теснейшего дружества между обеими высокими державами» [19, том VI, часть 2, с.279]. Работа комиссии фактически превратилась в переговорный процесс на предмет территориального размена. Так как работа комиссии не дала определенных результатов, Аббас Мирза посылает в Тифлис для дальнейших переговоров Тебризского бейлербея Фатали Хана. Он совершает две поездки в Тифлис и во время второй поездки в марте 1825 г. были достигнуты, так называемые, Тифлисские договоренности об установлении пограничной согласованной линии между Россией и Ираном. Тифлисский договор 1825 г. закреплял за Россией часть северного побережья озера Гейча, а за Ираном - район Кафана [39, ф.1018, оп. 2,  д. 90,  л. 6]. Однако район Кафана, расположенный на юго-западе Карабаха, хотя и оспаривался сторонами, однако по условиям Гюлистанского мирного договора 1813 г. переходил к каджарскому Ирану. Это соглашение, можно охарактеризовать как большую дипломатическую уступку со стороны Каджарского государства [14, c.12]. Однако Аббас Мирза и Фатали шах отказались ратифицировать Тифлисский договор [18, c.206-207] и заявили, что новая граница должна проходить по реке Хамза-Чиман, по озеру Гейча и далее через Кафан, Муганскую степь и Талыш. Переговоры с российской стороной о границах велись на основе положений, содержащихся в письмах Ермолова Фатали шаху и наследному принцу Аббас Мирзе соответственно от 28-30 марта (9-11 апреля) 1825 г. [19, том VI, часть 2, с. 305-306], а также Мазаревичу от 2(14) апреля 1825г. [19, том VI, часть 2, с.307-308]. Аббас Мирза стремился добиться от российской стороны уступок в первую очередь территории Талышского (Лянкаранского) ханства, а взамен предлагал Мигринский округ, принадлежавший Абульфат-хану, родному брату бывшего карабахского хана. Такой обмен был весьма выгоден Ирану, но не устраивал Россию. Географическое положение Лянкяранского ханства вызывало беспокойство шахских властей, ибо давало возможность русским войскам в случае войны с легкостью захватить соседние каджарские территории. Кроме того, не последнюю роль играл тот факт, что уступка этого ханства каджарскому Ирану лишала бы Россию удобных пристаней для ее флота на Каспийском море. 
В ответ на отказ ратифицировать Тифлисский договор, Ермолов спровоцировал эскалацию военных действий с Ираном, оккупировав области к северо-западу от бассейна озера Гейча, относящиеся к Иреванскому ханству [16, c.10]. Такие действия Ермолова, исследователи объясняют тем что, воодушевленный успехами русской армии в борьбе против горцев Кавказа, и «убедившись в неэффективности дипломатии когда ведешь переговоры с противником на Востоке», Ермолов захватом этих земель напрямую угрожал последним крупным укреплениям на Южном Кавказе, все еще находившихся под каджарским влиянием (имеется в виду Нахичеванское и Иреванское ханство - Г.Н.) [6, c.49]. Очевидно, что захват Россией земель вокруг озера Гейчи весной 1825 г., был открытой оккупацией российской стороной каджарских владений. Несмотря на все разногласия с шахским двором, британский временный поверенный в делах в Тегеране Генри Уиллок признал поведение русских агрессией. Более того, оккупация этой территории являлась нарушением с российской стороны Гюлистанского договора и открытой провокацией. Речь идет о землях расположенных на пути из Иревана в Тифлис, между озером и горой Алагез. Захват этих стратегически важных земель создавал для российских войск возможность угрожать напрямую Иревану и провинции Азербайджан. Поэтому российская оккупация этих земель рассматривалась каджарской стороной, как прямая угроза своей территориальной целостности [14, c.11].
Хотя Ермолов утверждал, что Тифлисское соглашение было окончательным и могло быть пересмотрено только по воле российского императора, однако это соглашение не могло считаться окончательным, пока не было ратифицировано обеими сторонами. В своем письме к ведающему внешнеполитическими делами Ирана Мирза Абуль-хасан хану от марта 1825г. Ермолов утверждал, что Фатали хан для решения пограничных вопросов вел переговоры со всеми полномочиями, и что территория приобретённая Ираном стоит гораздо больше, чем территория Гейчи захваченная Россией, и, наконец, что это соглашение окончательно решает все территориальные разногласия, которые существовали между сторонами после заключения Гюлистанского договора [19, том VI, часть 2, с. 304-316]. Как уже отмечалось, Фатали шах отказался ратифицировать этот договор, а русские отказались покинуть захваченную территорию, создавая тем самым наиболее значительный кризис в российско-иранских отношениях после 1813 года.
Все последующие месяцы 1825 г. переписка между двумя сторонами содержала все более резкий, недипломатичный тон, что свидетельствовало о стремительно ухудшающихся отношениях. Пытаясь добиться дипломатического урегулирования, Фатали шах приказал своему посланнику Мирза Садых Хану Марвази, выехать в Грузию и продолжить переговоры с российской стороной. Посол прибыл в Тифлис 23 ноября 1825 г. В связи с отсутствием Ермолова в городе, Садых Хан провел переговоры со следующим по рангу генералом А.А.Вельяминовым. К тому времени как Садых Хан прибыл в Тифлис, российские войска заняли уже Балаглу, а затем, в то время как проходил совет в Султание, в июне 1825 г., русские атаковали и захватили Баш-Апаран к северу от города Иревана [14, c.13]. Эти переговоры также не дали никаких результатов [14, c.13]. Одновременно с завершением переговоров, в декабре 1825 г. поступили новости о смерти Александр I (1777-1825) и восстании декабристов. 
Несомненно, Россия рассматривала возможность новой войны с Ираном, не сомневаясь в своей будущей победе, она оценивала все возможные внешнеполитические проблемы. «Выгоды от приобретения Гиляна и земель приморских обольстительны в теории, но их использование влечет за собой бездну недовольств» [39, ф.1018,  oп.2, д.423]. Нессельроде писал: «Я не могу поверить, чтобы персиане были так неблагоразумны, чтобы решились на войну, когда мы со всеми в мире» [37, с.18]. Для урегулирования пограничных конфликтов новый император Николай I решил направить в Иран в начале 1826 г. князя А.С. Меншикова. Перед посольством была поставлена задача: «употребить все старания, чтобы склонить тегеранский двор к окончанию дела о разграничении» [41, с.55]. Основой для переговоров должен был служить Тифлисский договор 28 марта 1825 г., но, в случае отказа каджарского правительства от этого документа император соглашался ради сохранения мира на уступку южной части Лянкяранского ханства [38, ф.446,  оп.1, д.11, л.22]. Главная задача, стоявшая перед А.С.Меншиковым, предписанная ему Николаем I в секретной инструкции от 11 января 1826 г., гласила, что в условиях надвигающейся войны с Турцией сохранить с Ираном мир [37, с.20]. Согласно источникам, русский посол заявил шаху, что по его инициативе русские подразделения ушли из деревни Мирак, и этим не допустили военного соприкосновения с отрядом Иреванского хана, который, несмотря на приказ Аббас Мирзы, не отвел свои войска от озера Гейча. Меншиков предложил шаху обменять южную часть Мегри на занятую русскими прибрежную полосу Гейчи и объявил о готовности России уступить Ирану Кафан и небольшую территорию в Талыше, южнее реки Бусей. Шах ответил, что эти вопросы неоднократно обсуждались и остались нерешенными, потому что подчинены главному вопросу - уступке Ирана всего Лянкяранского ханства. Однако Меншиков ответил, что не имеет полномочий и не может уклониться от Тифлисского соглашения, заключенного в 28 марта 1825 г. Тогда послу было показано письмо министра иностранных дел Нессельроде, адресованное министру иностранных дел Ирана, где указывалось, что посол Меншиков наделен широкими полномочиями [19, том VI, часть 2, c.350-351]. В результате, посольство Меншикова окончилось безрезультатно. Предложение России считать основой для переговоров договор 28 марта 1825 г., который не был утвержден ни Аббас Мирзой, ни шахом, конечно же, было отклонено. В подобной обстановке миссия Меншикова была обречена на неудачу. 
Провал переговоров о разграничении пограничной линии, а также начавшиеся боевые действия на границе двух государств, привели в июле 1826 года к началу второй русско-иранской войны. 
 
2. Политика Британии в регионе накануне второй русско-иранской войны
 
С конца XVIII века Ближний и Средний Восток стал играть особую роль в международной политике. Европейские державы рассматривали расположенные здесь государства как потенциальных союзников или противников в своей дипломатической, военной и политической борьбе за влияние и господство в этом регионе. Каджарский Иран, занимавший выгодное географическое положение на подступах к Индии, Средней Азии и Кавказу, имел в этой борьбе исключительное значение. Именно в этом регионе в рассматриваемые период столкнулись интересы Британии и России. В силу многих факторов Фатали шах склонился к союзу с англичанами, который был оформлен в виде договоров между шахом и Ост-Индской компанией в 1801, 1809, 1812 и 1814 гг. [7, с.379]. 
В данной статье мы постараемся рассмотреть следующие вопросы: 1. Можно ли считать Британию виновницей или подстрекателем второй русско-иранской войны, как утверждается практически во всей советской и российской историографии; 2. Почему Британия не оказала обещанной помощи каджарскому Ирану по договору 1814 г. Следует отметить, что эти вопросы поднимались в официальной британской дипломатической переписке того времени. 
Британия, как Евроазиатская держава, имела две важные внешнеполитические задачи: первая определялась ее потребностями в Европе, а вторая- в Азии. Начиная с 1798 г., в связи с растущим наполеоновским и российским экспансионизмом, в Азии возникают новые «узлы» противоречий. В борьбу за азиатские колонии включились другие европейские государства. В этой системе роль каджарского Ирана заключалась в том, что он представлял собой регион, позволяющий Британии изолировать эти две растущие угрозы. С окончанием наполеоновской эпохи на первый план вышли несколько тенденций в британской и, в целом, всей европейской политики в регионе. Во-первых, в XIX веке торговые интересы европейцев в Иране сменили политические. Уязвимость сухопутных границ Индии, вынуждала Британию возвести оборонительную линию как можно дальше от своей самой крупной колонии. Во-вторых, Британия должна была всегда учитывать влияние своей политики на Востоке на баланс сил в Европе. Особенностью политики Великобритании в регионе было то, что она осуществлялась как непосредственно через британских дипломатов, отправляемых из Лондона, так и через эмиссаров (в основном военных) Ост-Индской компании. Временами несогласованность политики приводила к тому, что в Иране одновременно находились представители обеих сторон, и каджарский двор становился свидетелем открытых разногласий между ними.
В середине и конце XVIII в. британская Ост-Индская компания (1600-1858) осуществляла непосредственное управление Индией, Бирмой и другими английскими колониальными владениями в Азии. Ост-Индская компания формально подчинялась королю Великобритании, но ее экономическое могущество было столь велико, что фактически она была «государством в государстве». Компания имела свое правительство, армию, дипломатических представителей и нередко противопоставляла свои решения предписаниям английского королевского правительства [20]. Компания состояла из двух органов управления: собрания акционеров и совета директоров во главе с управляющим. Первый должен был следить за внешней политикой Ост-Индской компании, второй занимался обеспечением стабильного правления Индией. 
Сразу же после заключения Гюлистанского договора (1813) положившего конец первой русско-иранской войне, Британия, с целью создания оборонительного союза для борьбы против российской экспансии на Южном Кавказе, заключила в ноябре 1814 г. новое англо-иранское соглашение. Основной смысл этого «окончательного», или Тегеранского договора, «сводился к констатации того факта», что «афганская и французская угроза Индии исчезла, ее место заняла русская угроза» [17, c.380]. Интересно отметить, что заключение этого договора долгое время держалось в тайне. Когда в Петербурге стало известно (только в 1818 г.) о заключении Тегеранского договора 1814 г., Великобритания всячески пыталась афишировать свой нейтралитет [35, с.138]. По этому поводу российский посол в Лондоне Х.А. Ливен в начале 1820 г. объяснялся с английским министром иностранных дел Р. Калсри [21, с.325-328]. После начала военных действий Х.А. Ливен на переговорах с Дж. Каннингом заявил, что именно этот договор «был главной причиной нападения Ирана на Россию» [19, том VII, с.572].
Русские офицеры и дипломаты в своих донесениях всячески старались преувеличивать британское влияние в каджарском дворе. Так в своей записке капитан Ермолов, отмечал, что Аббас Мирза «в устроении регулярных войск, в умножении и улучшении их, руководствуется единственными их (англичан - Г.Н.) советами». [38, ф. 446. оп.1. д. 6. л. 6] А.П. Ермолов недвусмысленно указывал, что «России нечего опасаться за свои владения, пока соседями с одной стороны остаются такие слабые народы, как персияне и турки. Но притаись где-нибудь англичане, доставь горцам артиллерию, научи их военному искусству, и тогда нам надо будет укрепляться уже на Дону. Англичане стерегут нас, не спуская глаз» [33, с.8]. Известно, что Ермолов получил специально указание наблюдать за всеми англичанами, направляющимися из Ирана или в Иран. 
Как известно, британская политика в Иране до начала второй русско-иранской войны была представлена временным поверенным в делах в Тегеране Генри Уиллоком. В 1826 г. английская миссия была преобразована в посольство во главе с Д. Макдональдом. Шах довольно долго не давал разрешения на прибытие в страну британского посольства, обосновывая это тем, что оно представляло «купеческую корпорацию», а не короля Великобритании. Поэтому британское правительство решило, что посольство будет подчинено как Лондону, так и Ост-Индским директорам. В своем сообщении управляющему министерством иностранных дел Нессельроде от 30 апреля (12 мая) 1826г. А.С. Меншиков «извещает также о предстоящем прибытии в Султание английской миссии, которая следует туда с явной целью показать то значение, какое англичане стараются чисто внешне придать своим сношениям с персидским двором. Миссия возглавляется подполковником Макдональдом, в ее составе также два его помощника или советника, два офицера инженерных войск, лекарь, географ и лейтенант- командир отряда охраны миссии, состоящего из 50 индийских кавалеристов» [23, с.487-488]. 3 сентября 1826 года британская миссия прибыла к шаху – в его летний военный лагерь [15, c.83]. Хотя посольство Макдональда разместилось в Тебризе, при шахе находился секретарь посольства. Хотелось бы подчеркнуть тот факт, что новый британский представитель Джордж Макдональд прибыл в шахский двор уже после начала военных действий, поэтому, при всем желании, он не мог повлиять на ход событий. 
 
3. Позиция Великобритании в ходе войны
 
Необходимо отдельно рассмотреть вопрос о позиции, занимаемой официальным Лондоном после начала военных действий. Несмотря на значительный военный потенциал, которым обладала шахская армия по сравнению с первой войной, вторая русско-иранская война началась в достаточно благоприятный для России момент. Перспектива русско-турецкой войны на тот момент была весьма туманна, благодаря эффективному посредничеству Великобритании. Кроме того Россия не была вовлечёна в никакие другие внешние конфликты. Тем не менее, в целом сложилась деликатная ситуация, когда Иран, находясь в союзе с Великобританией, согласно договору 1814 г. мог рассчитывать на субсидии и помощь с вооружением. Шахское правительство утверждало, что несправедливая оккупация Гейчи российскими военными дала закономерный casus belli, и, следовательно, согласно Тегеранскому договору, подняло вопрос о выплате субсидий Великобританией. Требование субсидий каджарским правительством основывалось на IV и VI статьи договора 1814г. Согласно статье IV Тегеранского договора, в случае вторжения в Иран любой европейской страны, правительство Ирана может рассчитывать на помощь Британии. Генерал-губернатор Индии от имени Великобритании брал обязательство удовлетворить просьбу каджарского правительства и предоставить военную помощь (в виде командного состава, военного снаряжения пр.), или вместо этого будет ежегодно выплачивать Ирану субсидии на военные цели в размере 200 тыс. туманов [2, c.62]. В то же время было четко оговорено, что «эта сумма не будет выплачиваться, если Иран сам совершит агрессию против какой-либо европейской страны» [38, фонд ВУА, д.4329, л.202]. 
Согласно статье VI этого же договора, отмечалось что, в случае, если какая-либо европейская держава будет воевать с Ираном (а с Англией у нее будут мирные отношения), то Великобритания обязуется использовать своё влияние, чтобы наладить дружеские отношения между Ираном и этим европейским государством, а если это не удастся, то Англия, по необходимости и в соответствии с условиями предшествующих статей, обязуется послать из Индии войска или взамен этого выплачивать ежегодную сумму в размере 200 тыс. туманов для поддержки каджарской армии на протяжении всего хода войны, пока Иран не заключит мир [8, c.6; 38, фонд ВУА, д.4329, л.202].
Таким образом, в соответствии с IV статьей, Британия была обязана оказать Ирану военную или материальную помощь, в случае признания России как «агрессора», в противном случае casus foederis возникнуть не может. Впервые мнение британского кабинета министров об ответственности за эту войну задокументировано в депеше Д. Каннинга Г. Уиллоку, датированной от 10 ноября 1826 [1, c.130]. В этой депеше Каннинг, одобрив попытки Уиллока предотвратить военный конфликт, утверждает, что «ничто не может быть более ясным, чем отсутствие casus foederis, дающего право персам на британские субсидии, когда Шах начал войну» [1, c.130-131]. Каннинг также сообщил Уиллоку, что если спустя некоторое время шах пожелает прекратить войну, Британское правительство будет готово предложить свою помощь в переговорах с Россией для достижения мира [1, c.130-131].
Чтобы рассмотреть позицию Каннинга, нужно понять принципы, на которых основывалась Британская дипломатия в Иране. Согласно британским исследователям, Каннинг в своей позиции по данному вопросу в основном исходил из меморандума Эллиса [1, c.132; 11, c.275]. Эллис утверждал, что «продолжительная оккупация Россией любой крепости на линии военных действий в ожидании определения границ не может рассматриваться как вторжение на персидские территории, но напротив, любая попытка персидского шаха силой вытеснить русских, в то время, пока границы не были определены, должна рассматриваться как агрессия с его стороны, и не приравнивается к casus foederis, предполагающих выплаты субсидий» [1, c.132-133] Эллис, оправдывая «продолжительную оккупацию» Россией территории в районе озера Гейчи, утверждал, что «земля, временно оккупированная русскими пограничными отрядами на протяжении нескольких лет, предшествующим этим событиям, была, таким образом, захвачена только с разрешения каджарских властей, и (они) пытались получить эти земли с помощью переговоров. Российские власти никогда не утверждали, что эти земли принадлежат им, в обмен на эти земли они предлагали оружие и небольшие российские территории. Следовательно, оккупация земель у озера Гейча вооруженными отрядами России после того, как их отпугнул Иреванский сардар, не может называться «продолжительной оккупацией» [1, c.132-133].
Ведающий внешнеполитическими делами Ирана Мирза Абуль-хасан хан в письме А.П.Ермолову, составленному 8(20) марта 1827, утверждал, что пограничный конфликт между Россией и каджарским Ираном вызван незаконным, по его мнению, расквартированием частей Отдельного кавказского корпуса в районе озера Гейча и Абарана. То, что Гейча в результате первой русско-иранской войны (1804-1813) в действительности принадлежала Иреванскому хану и являлась территорий этого ханства, может быть установлено с помощью следующего отрывка декларации об объявления войны Россией [19, том VI, часть 2, с.376-378]. Император Александр «далеко не подвергая сомнению права Ирана по этому вопросу (Гекча), не требовал возмещения, реституции с области, которая принадлежала ему». Амбургер, поверенный в делах, также выразил свое мнение в разговоре с Макнилом, «что в противоположность его рекомендациям, были приняты меры... Что он не мог предугадать, что побудило оккупировать Гекчу и Баликлу вместо того, чтобы заявить о владении этой территорией по условиям договора» [9, I, c.6]. 
Согласно Гюлистанскому мирному договору (статья II), Иран и Россия имеют право продолжать владеть территорией, на которой они находились при прекращении военных действий, в ожидании определения границы специальной комиссией. Если бы Россия занимала территории Гейчи в конце первой войны, мнение Эллиса «что любая попытка персидского шаха военной силой изгнать русских, пока граница неопределенна, является агрессией с его стороны» было бы верным. Но этого не было и потому, Россия, захватив земли Гейчи, вторглась в каджарские территории, и была, таким образом, виновна в «агрессии», согласно значению этого термина, определенного в третьей статье Тегеранского договора между Ираном и Британией. По мнению майора Монтейта, этот участок земли, фактически, неважен для Ирана, и не подвергает опасности приграничные территории; он, безусловно, важен для России для определения границ, а также важен как предусмотренное для некоторых племен (а именно населения Иреванского ханства) пастбищное угодье [16, c.120]. Джон Малкольм отмечает, что «Гейча, не имеющая ценности с точки зрения налогов, является очень важной территорией с военной точки зрения. Ее превращение в российский военный гарнизон поставит под угрозу безопасность Иревани» [9, I, c.13]. Уиллок отмечал, что шах «при необходимости действий, альтернативных военным, или передаче Гекчи мирным путем, прибегнет к оружию, так как полагает, что Иреванская крепость будет в опасности, если русские будут располагаться в непосредственной близости» [9, I, c.4]. Именно поэтому Каджарское правительство, считало, недопустим и крайне опасным удерживание этого важного стратегического участка российскими войсками. 
Тем не менее, британские дипломаты связывали нерешенность пограничного вопроса больше с действиями Абасса Мирзы, чем генерал-губернатора Ермолова. Несомненно, что каджарское правительство, в том числе и в лице Аббас Мирзы, рассчитывало использовать русско-иранскую войну как средство давления на Британию, чтобы получить ее помощь в случае войны. Уиллок открыто обвинял наследного принца в оттягивании решения по разграничению границ с целью провоцирования русских на агрессию, что привело бы к тому, что Иран, при условии вступления в войну, получил бы субсидии от Англии [9, I, c.3]. Одновременно, по словам того же Уиллока: «сложно быть последовательным, чтобы описывать взгляды наследного принца. Сейчас он убежден в нецелесообразности ввязывания в войну с Россией, потом он громче всех заявляет Шаху и другим влиятельным людям в империи о немедленном разрыве с ней» [9, I, c.6]. Очевидно, что опасение вновь проиграть войну с русскими не укрепили бы позиций Аббас Мирзы внутри страны, что он прекрасно осознавал. Поведение наследника, на наш взгляд, больше свидетельствует о неопределенности его взглядов в отношении войны. Конечно, он понимал, как может победоносная война повлиять на рост его влияния в стране, и одновременно опасался быть обвиненным в «слабости» в отношении русских и неспособности защитить мусульманское шиитское население Южного Кавказа. При этом шах, по мнению британских дипломатов, был больше склонен к миру. Уиллок пишет, что «у меня есть все основания полагать, что Шах, от робости его характера, от общего миролюбивого настроя и сентиментальности, желая освободиться от беспокойства, преследовавшего его из-за неопределенности границ, будет готов на любые условия, которые не включают в себя уступку Гейчи» [9, I, c.5]. 
По мнению П.Авери, Аббас Мирза и Мирза Бозорг, каймакам (ум. в 1822г.), разработали политику в отношении России, направленную на сохранение состояния «ни войны, ни мира». Цель этой политики состояла в том, чтобы провоцируя реальную угрозу российского наступления, сохранять напряженность в отношениях с ней, чтобы финансовые поступления из Тегерана не прекращались, что, конечно же, способствовало укреплению положения Аббас Мирзы. По мнению иранского исследователя М.Бехруза, анализ Авери упускает два важных исторических факта: во-первых, недооценен «Ермоловский фактор», и, во-вторых, автор ошибочно полагает, что именно нежелание Аббас Мирзы привело к нерешенности вопроса о разграничении границ [14, c.18-19]. Авери приходит к выводу, что политика Аббас Мирзы, в конечном счете, привела к неприятным последствиям, так как именно он был в значительной степени ответственен за создание атмосферы агитации против России, ситуации, над которой он впоследствии полностью потерял контроль. По мнению Дегоева, «Аббас Мирзу больше, чем война устраивало состояние перманентного кризиса в русско-иранских отношениях, из которых он имел возможность извлекать выгоду, лавируя между своим отцом, высшими сановниками, военными, клерикалами, англичанами, русскими, французами. В конце концов, кронпринц стал заложником им же самим созданных обстоятельств и той логики развития событий, над которой он оказался не властен» [27, с. 266].
В то же время источники этого времени свидетельствуют, что именно действия генерала Ермолова носили откровенно провокационный характер. Как утверждал герцог Веллингтон, не оставляет никаких сомнений «суровость и несправедливость генерала Ермолова» [11, c.266]. В своем докладе в Санкт-Петербург, генерал Паскевич, преемник Ермолова, также возложил на него всю вину за плачевное состояние дел на Кавказе, и в особенности, за жесткою политику, приведшую к войне с Ираном; он также обвинил Ермолова в искажении фактов, касающихся отношений России с Ираном и Британией в тот период [19, том VII, с. 541]. Уиллок отмечал неуважительное и непочтительное отношение Ермолова и Мазаровича к наследному принцу и шаху [1, c.140]. В письме каджарского государственного секретаря на имя председателя Совета управления, говориться о том, что они даже не передавали корреспонденцию Каджарского правительства в Санкт-Петербург [1, c.140]. Более того, Уиллок сообщил об этом на аудиенции российскому императору, заметив, что «действия Тифлиса никогда не соответствовали тому дружелюбию и примирительному тону, которые всегда были отмечены в обращениях Министерства императорского двора в Петербурге», а также «будь Император там, конфликта можно было бы избежать». [1, c.141] 
Следует отметить, что в то время российский император также не был заинтересован в войне с Ираном [9, I, c.10]. «Война с Ираном была крайней мерой, которую император более всего хотел избежать» [9, II, c.1]. Однако, как заметил Веллингтон [9, I, c.10], миролюбивые настроения императора и шаха не разделяли российские пограничные власти, которые несут главную ответственность за развязывание войны. Как утверждает А. Мюрел: «Не имея объективной информации об Иране и приграничных районах, местные власти выдавали свои грубые ошибки, как злобную фальсификацию своих противников … В результате этого надувательства в Петербурге формировалось ошибочное мнение об Иране» [3, c.163]. По мнению М.Бехруза, «Особые отношения Ермолова с царем Александром, и степень независимости в управлении регионом, позволили ему проводить политику, которая временами выглядела так, как будто противоречила общей политике России по отношению к Ирану. Тем не менее, факт остается фактом, что такие полномочия были предоставлены Ермолову и возможно были лишь частью общей Российской политики в отношении Кавказа и Ирана. Ермолов, пользуясь своей властью, проводил политику, которая привела ко второй войне с Ираном, а также возможной потере своего поста» [14, c.8]. По мнению Бадлея, невозможно оправдать «нечестность» Ермолова по отношению к Ирану в определении границ [5, c.159]. Центральная идея Ермолова заключалась в том, что Кавказ должен, стать неотъемлемой частью Российской империи [5, c.99].
При рассмотрении позиции Великобритании, особый интерес вызывает еще один отрывок из меморандума Эллиса о том, что IV статья «в прямой степени предусматривает прямую помощь Ирану в случае вторжения, но при условии, что эта помощь должна быть оказана в случае неудачи дружественного вмешательства Англии». Однако суть статьи в том, что в случаи, если «Иран терпит вторжение европейского народа» (статья IV), а именно «европейских вооруженных сил, вовлеченных в войну с Англией», (статья IV), Англия обязана предложить свое посредничество. Это посредничество, в случае неудачи, не должно было рассматриваться как замена помощи, которую она была обязана предоставить Ирану по статье VI. Следовательно, исходя из условий статьи VI, в случае войны между Россией и Ираном, при нахождении России в мире с Великобританией, Иран не мог рассчитывать на субсидии, потому что не было неудачно
© 2011-2018. Müəlliflik hüquqları Azərbaycan Respublikasının qanunvericiliyinə əsasən qorunur. Bütün hüquqlar "Strateji təhlil" jurnalına aiddir. Məlumatlardan istifadə edərkən stj.sam.az saytına istinad zəruridir.